Дискуссионный материал «Либерального клуба»

Александр Филиппов

22-23 января состоялся государственный визит Председателя КНР Си Цзиньпина в Иран. Это первый визит китайского лидера в эту страну с момента вступления в должность в марте 2013 г. Иран стал заключительным пунктом в ближневосточном турне Си Цзиньпина, в ходе которого он также посетил Египет и Саудовскую Аравию. 

Многие эксперты справедливо отмечают, что эти визиты открывают новую страницу в политике КНР на Ближнем Востоке. Информационное агентство «Синьхуа» прямо назвало эти визиты открытием новой эры в отношениях между Китаем и странами Ближнего Востока. Официальный Пекин вынужден, как минимум, пересмотреть свой курс в этом регионе в связи с резким падением цен на энергоресурсы, снятием санкций с Ирана и обострившимся ирано-саудовским соперничеством.

Что означает этот визит для интересов Республики Беларусь?

Для ответа на этот вопрос необходимо понять сущность китайских интересов в регионе. Мнения экспертов по этой проблеме зачастую расходятся.

КНР-посредник, Новый шелковый путь или стабильность?

Так, одним из внешне заманчивых объяснений стало желание Пекина сыграть посредническую роль в урегулировании конфликта между Ираном и Саудовской Аравией. Действительно, иранская военная стратегия прямо предусматривает блокирование Ормузского пролива и нанесение максимально мощных ударов по монархиям Персидского залива в случае военных действий против исламской республики. Реальность заключается в том, что официальный Тегеран рассматривает этот сценарий в контексте военных действий с США. Само американское вторжение в такую страну как Иран представляется практически невероятным.

Вряд ли китайская дипломатия рассматривает саудовско-иранский военный конфликт как нечто реальное, а тем более как процесс, в котором Китай смог бы выступить посредником. Не оказало ухудшение ирано-саудовских отношений и значимого влияния на рост котировок сырой нефти, что было бы не в интересах Китая. Таким образом, напряженность в отношениях между Тегераном и Эр-Риядом не может быть тем фактором, который требовал бы от китайских властей новых подходов в своей ближневосточной политике.

Ряд СМИ и экспертов упомянули участие Ирана в экономическом поясе Нового шелкового пути. Иран находится на альтернативном направлении транспортных потоков, идущих из южного Китая в Европу. Однако значимость и перспективность этой линии значительно уступают, по мнению китайских источников, проекту, проходящему через Казахстан, Россию и Беларусь.

Визит Си Цзиньпина в Иран

 

Китайские официальные источники, освещая турне Си Цзиньпина, сделали акцент на обеспечении стабильности и безопасности. Однако совершенно непонятно, что именно может привнести Китай в регион, чтобы усилить на Ближнем Востоке стабильность и безопасность. Более того, возникает вопрос, насколько официальный Пекин заинтересован в стабильности в регионе, а если и заинтересован, то какая степень стабильности наиболее соответствует китайским интересам?

Поставки нефти?

По итогам 2014 и 2015 гг. Китай занял первое место в мире по объемам импорта сырой нефти, который составил в среднем 6,1 млн. и 6,7 млн. баррелей в сутки соответственно. Несмотря на отчаянные попытки снижения зависимости от импорта энергоресурсов, бесперебойная поставка нефти остается критическим фактором для функционирования китайской экономики. Основными поставщиками сырой нефти выступали Саудовская Аравия (16%), Ангола (13%), Россия (11%), Оман (10%), Иран и Ирак (по 9%).

Следует отметить, что во время действий санкций Китай не рисковал значительно наращивать энергетическое сотрудничество с Ираном, идя даже на снижение импорта нефти из этой страны. Так, в 2012 г. импорт сократился на 20% по сравнению с 2011 г., а в 2013 г. – еще на 2,2% по сравнению с 2012 г. Недостающие объемы были компенсированы за счет роста импорта из России.

Только в 2014 г., после переговоров с США и другими крупными державами, Китай восстановил прежний уровень импорта нефти из Ирана. Учитывая наличие ряда долгосрочных контрактов с основными поставщиками, стремление официального Пекина к максимальной диверсификации в энергетической политике, а также снижение потребления нефти в связи с изменениями в китайской экономике, резкий рост импорта нефти из Ближнего Востока, даже в условиях снятия санкций с Ирана, представляется маловероятным.

Нефтяные концессии

Для КНР более интересным является получение нефтяных концессий, что в долгосрочной перспективе гарантировало бы Китаю бесперебойность поставок нефти. В этой связи интересно посмотреть на опыт сотрудничества Китая с Ираком в области энергетики. Эта страна, как и Иран, находилась под действием санкций, правда, гораздо более жестких.

Наиболее перспективным китайско-иракским проектом в нефтяной отрасли являлся план по эксплуатации расположенного в центре Ирака крупного нефтяного месторождения аль-Ахдаб (начальные запасы нефти оценивались в 723 млн. тонн). В ноябре 2008 г., когда ситуация в сфере безопасности благоприятствовала планам Китайской национальной нефтегазовой корпорации, был заключен договор с иракским правительством. В соответствии с этим документом корпорация получала концессию на разработку месторождения аль-Ахдаб и обязалась инвестировать в его развитие не менее 3 млрд. долларов.

Сам проект носил для Китая стратегический характер, так как был призван гарантировать поставки нефти в страну даже в случае разрыва контрактов с другими поставщиками. Именно поэтому китайские власти согласились на достаточно невыгодные условия: рентабельность проекта по оценкам экономистов составляла не более 1%. Однако общие запасы нефти могли достигать 3 млрд. баррелей, что позволяло получить доход в размере 40 млрд. долларов США в течение двадцати последующих лет.

Правда, производительность месторождения аль-Ахдаб составляла около 110 тысяч баррелей сырой нефти в сутки (в перспективе возможно увеличение производительности до 120–160 и даже 200 тысяч баррелей в сутки), что было явно недостаточно для удовлетворения потребностей китайской экономики. В 2014 г. реальная производительность месторождения составляла 37 тысяч баррелей в сутки. Именно поэтому официальный Пекин стремился к расширению сотрудничества с Ираком в области энергетики, получению допуска к другим месторождениям.

Так, Китай смог получить доступ к разработке одного из крупнейших месторождений ар-Рамила, однако уже в партнерстве с компанией «Бритиш Петролеум» (British Petroleum). Совместно с ней Китай участвовал и в освоении месторождения Западная Курна. То же самое касалось и месторождения аль-Халафия. Китайские инвесторы осваивали его в сотрудничестве с компанией «Тотал» (Total).

Аналогичные проекты были развернуты Китаем в Иране: на нефтяных месторождениях Северный Азадеган (6,5 млрд. баррелей) и Йадаваран (17 млрд. баррелей). В новых условиях официальный Пекин приложит все усилия, чтобы не допустить участия конкурентов в разработках этих месторождений.

Нефтяная стратегия КНР

Иранские власти заявили о готовности восстановить поставки нефти в Европу. В частности, покупателями иранской нефти до введения санкций выступали Греция, Испания, Италия, Франция. В целом, диверсификация покупателей не соответствует интересам Китая. Ведь расширение круга потенциальных покупателей значительно облегчает ценовую политику сырьевых стран.

В этом отношении опять же интересен опыт Ирака. Несмотря на то, что в 2014 г. Ирак поставил нефти в Евросоюз на более чем 11 млрд. евро, страна так и не смогла войти в пятерку крупнейших поставщиков углеводородов в ЕС. Реальные инфраструктурные возможности для более или менее значимого экспорта иракской, а тем более иранской нефти в ЕС отсутствуют. Если подобные проекты не будут реализованы, Китай останется крупнейшим игроком на нефтяном рынке Ирана даже в условиях отсутствия санкций. По-видимому, официальный Пекин, ведя переговоры с Египтом, Саудовской Аравией и Ираном, в той или иной мере попытается дать гарантии закупок определенных объемов сырья, чтобы не допустить расширения возможностей сбыта за счет ЕС.

Тем более, что внутри страны китайские власти ориентируются на цену нефти не ниже 40 долларов за баррель. Это связано с экологическими проблемами (слишком дешевое топливо приводит к резким увеличениям выбросов), курсом на умеренный рост экономики, а также на рентабельность внутренней добычи и переработки, сохранение которых считается одним из столпов национальной энергетической безопасности.

Значение для Беларуси

Для Беларуси результаты китайской политики на Ближнем Востоке могут оказаться достаточно благоприятными. Мягкая попытка Китая воспрепятствовать европейской политике диверсификации поставщиков энергоресурсов позволит России сохранять статус главного экспортера этого сырья в ЕС. Тем более, по всем прогнозам, Китай не будет сокращать импорт нефти из России. Это будет означать, как минимум, гарантию объемов поставок российских углеводородов в ЕС. А как максимум, некую приемлемость цены относительно мирового уровня цен на энергоносители (с учетом, естественно, динамики энергопотребления внутри самого ЕС).

Для Беларуси это означает, прежде всего, более радужные перспективы сохранения текущих цен на нефть, а значит, и доходов страны от ее переработки и поставки в ЕС нефтепродуктов.

Интерес Китая к нефтяным концессиям в Иране, безусловно, вызовет очередной виток конкурентной борьбы с крупными нефтяными компаниями. К сожалению, совместный белорусско-иранский проект по эксплуатации нефтяного месторождения Джофеир провалился. Беларусь давно уже не конкурент кому бы то ни было в разработке зарубежных нефтяных месторождений, в том числе и китайским проектам в Иране.

Не стоит официальному Минску опасаться и концентрации китайских ресурсов на южном направлении Нового шелкового пути. Географическое положение Беларуси и более высокий уровень стабильности в регионе значительно нивелируют эти риски, северное направление по-прежнему остается приоритетом для китайских властей.