Евгений Прейгерман

Подготовлено для БелаПАН

Министр иностранных дел Беларуси Владимир Макей назвал призывы раздробить инициативу ЕС «Восточное партнерство» на две части «абсолютно глупыми». Так он отреагировал на недавние высказывания главы Представительства Украины при Европейском союзе Константина Елисеева. Последний призвал отделить Грузию, Молдову и Украину от Азербайджана, Армении и Беларуси в контексте восточной политики ЕС. 

Предложение, в котором никто не заинтересован

В ходе 8-го Киевского форума Елисеев высказал мнение по поводу необходимых преобразований программы «Восточное партнерство»:

«… мы можем обеспечить политику дифференциации в рамках «Восточного партнерства». Мне кажется, уже пора отделить три страны – Украину, Грузию и Молдову от Армении, Азербайджана и Беларуси. Мы пытались это сделать, кстати, на Рижском саммите, у нас было, кстати, согласовано трехстороннее заявление относительно Украины, Грузии и Молдовы. То есть четкая дифференциация».

Глава МИД Беларуси отреагировал на эти слова предсказуемо жестко:

«Эти утверждения абсолютно глупы. Если они хотят загубить эту инициативу, тогда можно делить на две части, на три части. Тогда эта инициатива прекратит свое существование».

Если подходить к этому вопросу аналитически, а не эмоционально, то с белорусским министром трудно не согласиться.

Тезис о разделении «Восточного партнерства» на две лиги – стран, подписавших с ЕС соглашения об ассоциации, и тех, кто не собирается этого делать – действительно часто встречается в СМИ и некоторых экспертных дискуссиях. Однако его воплощение в жизнь приведет, как минимум, к коренной трансформации партнерства, при которой пострадает одна из центральных идей инициативы: многостороннее сотрудничество, в том числе внутри самой восточноевропейской «шестерки».

Да и в реальности дробление едва ли соответствует чьим-либо интересам.

Для Азербайджана, Армении и Беларуси это по понятным причинам означало бы снижение интенсивности отношений с Евросоюзом, что имело бы негативные последствия для их геополитических и экономических интересов.

Для самого Европейского союза это противоречило бы одной из основных целей «Восточного партнерства»: развитие стабильного и предсказуемого региона, расположенного между ЕС и Россией. Последняя восприняла бы дробление инициативы как однозначный курс Брюсселя на усиление зон влияния и разделительных линий в Восточной Европе. К тому же, выделение Украины, Молдовы и Грузии в отдельную группу еще больше актуализировало бы пугающий многих в ЕС вопрос о будущем членстве этих стран в Евросоюзе.

Интересно, что Киев, Кишинев и Тбилиси также не получили бы от предлагаемого разделения инициативы осязаемых бонусов. Даже наоборот. Оно еще больше сужало бы их возможности балансировать между Москвой и Брюсселем и, соответственно, обостряло бы многие существующие проблемы во внешней и внутренней политике. Да и выступающих за европейскую интеграцию лидеров этих стран оно в конечном итоге лишь дискредитировало бы. После повышения ставок в отношениях с ЕС дальнейшее разочарование от невозможности далеко продвинуться в этих отношениях становилось бы только сильнее.

Дифференцированное понимание тезиса о дифференциации

Любопытно во всей этой дискуссии выглядит интерпретация различными сторонами термина «дифференциация», который сегодня все чаще используется в отношении «Восточного партнерства».

Совместная декларация по итогам прошедшего недавно Рижского саммита содержит такую формулировку:

«Участники саммита подтверждают, что целью «Восточного партнерства» является развитие усиленных и дифференцированных отношений между ЕС и шестью суверенными, независимыми партнерами. Охват и глубина сотрудничества определяются амбициями и потребностями ЕС и стран-партнеров, а также скоростью реформ».

Такие во многом обтекаемые формулировки действительно создают почву для различных толкований, что и продемонстрировал заочный спор между Елисеевым м Макеем. В то же время из текста декларации и всего контекста отношений Брюсселя с восточными соседями все же следует, что в Евросоюзе не собираются отказываться от существующего формата «Восточного партнерства». Однако события последних лет вынуждают европейских дипломатов подходить к каждой стране партнерства более гибко, учитывать специфические потребности и ограничения.

Это не в последнюю очередь касается и специфики отношений стран-партнеров с Россией. Именно поэтому сегодня в ЕС все чаще ставится вопрос о роли и значении «соседей соседей» для будущего «Восточного партнерства». Другими словами, как быстро отношения каждой восточноевропейской страны с Москвой позволяют ей развивать отношения с Брюсселем.

Что ждет «Восточное партнерство»?

Все эти вопросы имеют ключевое значение для будущего «Восточного партнерства».

В марте этого года в Евросоюзе был начат процесс пересмотра Европейской политики соседства (ЕПС). Последняя является своего рода рамкой для отношений ЕС с соседями не юге и востоке. «Восточное партнерство» с момента своего запуска в мае 2009 года выполняло функцию восточного измерения ЕПС (на южном фланге Брюссель создал Союз для Средиземноморья).

Пересмотр ЕПС должен завершиться осенью принятием программного документа, который расставит новые акценты этой политики. Тогда определится и будущее «Восточного партнерства». Поэтому, к слову, вызвавший множество эмоций Рижский саммит носил, скорее, промежуточный и консультативный, а не судьбоносный, характер.

В целом же некоторые будущие акценты «Восточного партнерства» уже более-менее понятны, и саммит в Риге их только подтвердил.

Во-первых, это все тот же принцип дифференцированного подхода к амбициям и потребностям стран-партнеров. Отсутствие заметных успехов в достижении задач «Восточного партнерства» на всем пространстве инициативы делает политику в стиле «одинаковый подход ко всем» нерелевантной. А неоднозначные достижения в наиболее европейски ориентированных странах (Грузии, Молдове и Украине) – это дополнительный аргумент в пользу более гибкой политики.

Во-вторых, так или иначе больший акцент будет делаться на прагматическом сотрудничестве, особенно экономического и инфраструктурного характера. Это не означает, что вопрос ценностей будет снят с повестки дня отношений ЕС с соседями: даже если кто-то из европейских дипломатов и чиновников хотел бы так поступить, общественное мнение в странах Евросоюза этого не позволит. Однако в условиях эскалации геополитического напряжения в регионе прагматика в любом случае становится основой внешней политики.

В-третьих, фактор России станет заметно весомее в «Восточном партнерстве». Многим странам это, разумеется, не нравится. Уважающие европейские ценности эксперты искренне не понимают, как ЕС может вести диалог со странами «Восточного партнерства» и при этом оглядываться на Москву. Однако события в Крыму и на Донбассе жестко корректируют восприятие реальности. Европейскому союзу ничего не остается, кроме как быть более чувствительным к геополитическим ограничениям и потребностям стран-соседей.

Приоритеты Беларуси

В целом, такие потенциальные новшества «Восточного партнерства» отражают основные ожидания официального Минска. Белорусские дипломаты с самого начала инициативы выступали за более дифференцированные отношения с разными странами-партнерами на основании взаимовыгодного сотрудничества и против усиления разделительных линий в регионе.

Само «Восточное партнерство» сохраняет для Беларуси важность и даже уникальность. Между Минском и Брюсселем, в отличие от всех других стран региона, по-прежнему нет двустороннего политического договора. Соглашение о партнерстве и сотрудничестве было заключено еще в 1995 году, однако так и не вступило в силу из-за отказа ряда государств ЕС его ратифицировать после белорусского референдума 1996 года. В этих условиях «Восточное партнерство» является единственной легитимной площадкой для регулярных дипломатических контактов.

На фоне эскалации напряжения между Россией и Западом значение такой площадки только увеличивается. Поэтому Минск будет прикладывать максимум усилий для того, чтобы партнерство развивалось в неконфронтационном и максимально прагматичном русле. Главное, чтобы предстоящие этой осенью президентские выборы в Беларуси в очередной раз не разрушили идущий уже более двух лет процесс нормализации белорусско-европейских отношений.