Это, например, и конфронтация милиции с болельщиками, и избиение журналиста Павла Добровольского, и задержания велосипедистов ОМОНом. Нет однозначной статистики, демонстрирующей рост агрессии. Просто в условиях распространения интернет-технологий каждый случай легко предается огласке. Поэтому общественное обсуждение таких фактов будет только нарастать. 


Сходные ситуации наблюдаются во многих странах. Скандал с избиением заключенных в Грузии способствовал победе оппозиции на парламентских выборах 2012 г. Изнасилование, совершенное милиционерами в украинской Врадиевке, спровоцировало масштабные акции протеста. Подобную реакцию вызывает полицейское насилие и в США.

Адекватный отклик на проблему является насущным вопросом. Бесперспективно ее замалчивать или возлагать ответственность на жертв. Последние инциденты демонстрируют эмпатию граждан к пострадавшим. Очевидно, что новые факты агрессии могут вызвать широкое общественное недовольство. Поэтому необходима открытая дискуссия, которая должна выработать действенный механизм мониторинга и пресечения проявлений жестокости силовых структур.

Государство и насилие: немного теории

Агрессия против индивидов вытекает из сущности власти как таковой. История государства есть историей насилия. Этот постулат аксиоматичен – любые рассуждения о механизмах властвования упираются в исходный факт монополии на насильственные действия.

Мюррей Ротбард отмечал: «Государство также может быть определено как организация, которая обладает одной или обеими (практически всегда обеими) из следующих характеристик:

 


  • оно приобретает свой доход посредством физического принуждения (налогообложения);

  • оно достигает принудительной монополии на силу и окончательное принятие решений на подконтрольной территории».


  •  


Принуждение проявляется в воздействии субъекта власти на человека негативными санкциями для изменения его поведения. Утверждения, что власть основана на согласии подчиняться, т.е. на «санкции жертвы», отчасти верны. Готовность встраиваться в иерархический механизм обусловлена политической социализацией в духе повиновения властям. Но большинство подчиняется, пока сохранена система подавления тех, кто выходит из потестарных (силовых) отношений.

Убеждение, агитация, пиар не заменяют систематизированное насилие и/или угрозу его применения. Никлас Луман признавал, что «насилие обеспечивает сильному большую надежность в преследовании своих целей; оно может применяться почти универсально, поскольку в качестве средства оно не привязано ни к определенным целям, ни к определенным ситуациям или мотивациям участников коммуникации; наконец, поскольку речь идет об относительно простом действии, то его легче организовать, а значит и централизовать». Это обеспечивает значимость силы для любой модели государственности.

Степень насилия и его формы зависят от типа властных отношений, формирующих иерархически упорядоченный социум. Важны и ценностные ориентации населения, которое неоднозначно воспринимает жестокость. В некоторых странах происходит ее табуирование, в других она становится маркером доминирования и стратификации. Учитывая подход Пьера Бурдье, дифференцирующий социальный капитал, можно говорить о силовом капитале, как его разновидности.  Он может быть централизован или относительно рассредоточен. Последнее свойственно странам с традициями самозащиты, внегосударственного разрешения споров.

При этом распространение частной юстиции и контрактного права, а также либерализация рынка оружия не отменяют концентрацию силы у спецслужб. Принадлежность к этим структурам формирует социальную группу, призванную «производить» безопасность как особую разновидность экономического блага. Монополия государства, отсутствие связи между оказанием услуг и их оплатой искажают работу правоохранительных органов. Отсюда насилие против граждан, которые не воспринимаются заказчиками услуг в области безопасности.

Факторы усиления репрессивных практик

 

 


  1. Произвольное формирование правовой нормативности


  2.  


Укоренившийся юридический позитивизм нивелирует категории справедливости, выводимые из разумности и индивидуальной свободы человека. Создание правовых актов происходит во имя «государственных и общественных интересов», а не в целях неприкосновенности личности и собственности. Это вводит произвольность в определении преступных деяний, создавая «преступления без потерпевшего».

Речь идет о взаимодействиях индивидов, происходящих по их воле, но запрещенных законом. Проституция, торговля запрещенными лекарствами и литературой… Перечень неполон. Возникает противоречие: силовики применяют физическое воздействие к лицам, которые не прибегали к насилию, а удовлетворяли спрос на экономические блага. Так складывается представление и о допустимости подавления мирной социальной активности.

Еще в римском праве  преступления разграничивались на malum in se (преступное по природе) и malum prohibitum (преступное в силу закона). Первое объективно носит криминальный характер, ибо сопряжено с нарушением физической неприкосновенности лица, имущественных прав собственника. Второе – конъюнктурно, производно логике политического момента, коллективным фобиям и изменчивым представлениям о предосудительных деяниях. Увеличение доли второй категории распыляет ресурсы, отвлекая от malum in se, способствует преследованию граждан, наподобие недавней попытки задержания в Молодечно за уличную торговлю.

     2. Существенные препятствия для самообороны

Законодательство допускает необходимую оборону, но правоприменительная практика,  основанная на жестких санкциях за сопротивление и причинение вреда работнику правоохранительных органов, ее практически исключает.

     3. Доминирование потестарных установок

Силовая ориентация населения поддерживает репрессивность. Культ силы формируется под воздействием криминализированного информационного пространства, часто потестарной официальной риторики. Характерны слова Александра Лукашенко, комментировавшего избиение Владимира Некляева в декабре 2010 г. : «Тебе по морде дали, а ты вопишь на весь мир. Ты же должен терпеть». Подобные установки снижают негативную реакцию на побои, хамство при задержании, обыске и т.д.

     4. Обособленность силовых структур

Комплекс правовых норм, закрепляющих особый статус сотрудников силовых структур, вычленяет их из социума, формируя сословие, наделенное исключительным силовым капиталом, ресурсами, характерными статусными символами. Например, теория неофеодализма указывает на сословную солидарность, препятствующую ответственности правонарушителей из сословной среды. Это способствует отчуждению общества и силовиков. Отсутствие выборности при формировании ОВД усиливает такую тенденцию.

     5. Дефицит информации

Мининформ противодействует «дискредитации» госорганов в СМИ, что препятствует проведению журналистских расследований. Факты об агрессии появляются случайно, несистемно,  огда граждане фиксируют их, выкладывают в Интернет, сообщают СМИ.

     6. Стигматизация отдельных групп

При всей риторике толерантности, многие индифферентны к насилию в отношении некоторых сообществ. Стоит упомянуть пренебрежение правами люмпенов, психически больных, участников неформальных молодежных объединений, новых религиозных движений, ЛГБТ,  проституток, наркоманов и т.д. Они слабо защищены даже от частных лиц. Достаточно упомянуть известное дело Михаила Пищевского, который скончался после произошедшего на почве гомофобии избиения. Наказание в виде менее 3 лет лишения свободы и последовавшая спустя 11 месяцев амнистия преступника, ярко продемонстрировали избирательность правосудия.

     7. Традиции политического насилия

Несмотря на прекращение разгонов демонстрантов, агрессивное отношение к политическим активистам не изжито, что в некоторых случаях может проявляться, например, в фактах прессинга белорусскоязычных граждан. Правда, следует отметить, что далеко не всегда такие сообщения о насилии соответствуют действительности. Из-за неразвитости культуры политического диалога и оппонирования в обществе проявления подтасовки фактов встречаются как среди силовиков, так и активистов.

     8. Репрессивный подход в отношении несанкционированной социальной активности

Понимание порядка как стандартизируемой и поднадзорной человеческой деятельности обусловливает часто неадекватную реакцию силовиков на самоорганизацию людей. Учитывая развитие неизбежное гражданского общества, это противоречие нарастает. Поэтому значим прямой диалог между НГО и государством, как и инициативы МВД по обсуждению таких вопросов, как отношения с фанатами при проведении спортивных мероприятий.

     9. Недостаточный культурный уровень сотрудников силовых структур

Жалобы на непозволительное обращение силовиков довольно распространены. Иногда это вызвано стереотипным восприятием, сформированным под влиянием накопленного негативного опыта, но нередко отражает реальное положение дел. Сказывается и не слишком интеллектуальный образ правоохранителя, устоявшийся в искусстве. Впрочем, будем надеяться, что «заядлые театралы» действительно доминируют в рядах спецподразделений.

Краткие выводы

Имеющийся диалог власти и гражданского общества недостаточен для обсуждения проблемы. Общественный совет при МВД не включает правозащитников, негосударственных журналистов, что снижает эффективность его деятельности. Полное прекращение агрессии со стороны работников правоохранительных органов маловероятно, но пересмотр многих практик силовых структур необходим для минимизации подобного поведения.

Заявление министра внутренних дел Игоря Шуневича о необходимости конкурсного отбора в ОВД обнадеживает, но этого явно недостаточно. Поэтому приходится констатировать, что утверждение силы права, а не права силы остается далекой перспективой.