Дискуссионные материалы «Либерального клуба»

Артем Коротченя

Этот материал является вкладом в дискуссию, развернувшуюся после публикации Евгением Прейгерманом статьи «Все гораздо сложнее, чем кажется либералам!» как центральный аргумент против идей свободы». Сразу сделаю оговорку, что считаю классический либерализм фатально ошибочной политической теорией, так как разделяю идеи более радикальной политической философии. Однако эту философию с классическим либерализмом объединяют общие корни, а отцы классического либерализма являются праотцами философии либертарианства, которой я и придерживаюсь.

Ввиду стремления сделать статью максимально доступной для широкого круга читателей, я не буду приводить здесь теоретические выкладки и обоснование концепций, о которых пойдет речь. Ограничусь лишь конечными выводами и простейшими приемами.

Разберемся с определениями

Хотя Евгений Прейгерман уже предпринял попытку дать определение либерализму, я сочту определение несколько смазанным и представлю более, как мне кажется, строгое определение[1].

Либерализм – это политическая философия, основанная на идее самопринадлежности, частной собственности и первоначального присвоения как естественных и самоочевидных прав человека. С учетом того, что три идеи, приведенные выше, пересекаются друг с другом, можно сформулировать определение либерализма как политической философии, основанной на правах собственности, которые являются естественными и самоочевидными.

Говоря о либерализме, часто прибегают к замене этого термина понятием «идеи свободы». Такая замена вполне оправдана, если понимать, о какой свободе идет речь. Поэтому я также дам определение свободы.

В либеральной традиции понятие свободы характеризуют как отрицательное, т.е свобода – это отсутствие принуждения, а не гарантия возможности каких-либо действий или наличия материальных благ. Поэтому понятие «свобода от дискриминации» является противоречием в терминах: ее обеспечение предполагает применение насилия или угрозы насилия. Например, по отношению к ревностному католику-владельцу школы, которому во имя обеспечения свободы от дискриминации и толерантности приказали взять на работу приверженца ислама.

Мы определили свободу как отсутствие принуждения. Поэтому теперь необходимо дать определение термину «принуждение». Принуждение – это насилие или угроза насилия по отношению к человеку или его собственности. Это понятие исключает такие формы действий, как, например, постоянные придирки жены по отношению к мужу, также как и исключает все виды дискриминаций (внимательные национал-консерваторы должны найти это следствие из либерализма вполне привлекательным), которые нарушают права человека распоряжаться своей собственностью.

Представьте себе ситуацию, когда на пороге вашей квартиры стоит Усама бен Ладен и настоятельно просит пустить переночевать. А если не пустите, то он грозится достать динамит и взорвать вас. И будет прав, потому что вы не пустили его только на том основании, что он – Усама бен Ладен.

Большинство читателей однозначно восприняли бы этот ультиматум бен Ладена как агрессию. Но чем такая ситуация отличается от действий женщины, пришедшей в бар для мужчин-мусульман и угрожающей хозяину, что если ее не впустят, то она вызовет полицию, обратится в суд – и у владельца бара определенно отберут лицензию?

Как было сказано выше, такая практика недискриминации противоречит естественному праву человека распоряжаться своей собственностью по своему усмотрению и представляет собой метаморфозу социалистической идеи о равенстве результатов. Либеральным подходом, была бы полная свобода дискриминации, а решение о ней должно приниматься владельцем собственности, на том же основании, на котором хозяин квартиры решает пускать или не пускать в свой дом посторонних.

Либеральная экономика: эффективность contra моральность?

Либеральная или свободная рыночная экономика является следствием понимания обществом либеральных принципов. Здесь стоит сделать еще одну оговорку.

На сегодняшний день нет ни одной страны, где в экономической жизни были бы полностью воплощены принципы либерализма. Это стало следствием двух факторов.

Во-первых, колоссального сдвига общественного мнения в сторону социализма. Во-вторых, внутренней фатальной ошибки философии либерализма, связанной с несколько иррациональной и внутренне противоречивой верой в государство. Последнее под угрозой реального и длительного тюремного срока собирает налоги с жителей, мотивируя это необходимостью их же защиты. Государство само определяет, сколько вы будете платить за его услуги.

Представьте себе[2], что вы живете в своем доме в поселке, где есть проблемы с криминалом. Вы решили защитить свою собственность, купив себе ружье и отлавливая бандитов. В один день вы идете к соседу с ружьем и говорите: «ты заметил, что жить стало безопаснее и бандитов стало меньше? Это все благодаря мне!» В ответ на кивок соседа вы заявляете примерно следующее: я хочу, чтобы и ты внес вклад в безопасность нашего поселка, поэтому с сегодняшнего дня каждый месяц ты будешь платить мне по 200$ за то, что я борюсь с преступниками. А если ты не согласен, прости, но я буду вынужден тебя застрелить прямо сейчас.

Большинство людей на интуитивном уровне сочтут это заявление непрекрытой агрессией, но когда дело доходит до тех же действий со стороны государства, стараниями политических философов, мы говорим о первичном контракте с государством (кто-то помнит, чтобы он его подписывал?) и прочей чепухе.

В результате всего этого величина государственных расходов (прежде всего, перераспределяемых государством налогов) даже в самых экономически свободных странах мира (Гонконге и Сингапуре) в несколько раз больше, чем была сотню лет назад, скажем, в США. А что уже говорить о Беларуси или России! Классические либералы, вроде Фредерика Бастиа, наверняка без зазрения совести назвали бы большинство современных отечественных «либералов» самыми настоящими социалистами.

Критики либерализма часто применяют такую дихотомию. Либеральная экономика, мол, в целом эффективна, но она несправедлива и аморальна.

Такая дихотомия совершенно ложная. И это очевидно из приведенного выше определения либерализма, как, прежде всего, этически-правовой концепции. Права собственности – очевидные и естественные права людей. А их нарушение посредством каких-либо законов, направленных на обеспечение большей «справедливости», является вопиющей несправедливостью, они аморальны и преступны (хорошее и полное изложение этой мысли см. в Бастиа Ф., «Закон»).

Вместе с тем, экономическая теория также убедительно доказывает сравнительно большую эффективность неограниченного капитализма (либеральной экономики) по сравнению с различными формами смешанной или социалистической экономики.

Начнем с социалистической экономики. Чуть менее столетия назад в своей книге «Социализм» Людвиг фон Мизес доказал, что при отсутствии частной собственности на средства производства и землю невозможно существование системы рыночных цен на них. А без рыночных цен невозможен экономический расчет, то есть сравнение в текущих ценах ожидаемой прибыли и ожидаемых. Все исключает возможность существования любой непримитивной экономики.

Так называемая «смешанная экономика» страдает от тех же проблем, проявляющихся, правда, менее пропорционально остепени вмешательства государства в экономику. Кроме того, существует и «проблема стимулов», обозначенная Евгением Прейгерманом и мною ниже.

Приведу также пример пенсионной системы: исторически взрослые дети помогали своим престарелым родителям. Это вполне моральная традиция, обусловленная чувством благодарности за воспитание. Современная же пенсионная система забирает в виде налогов более трети заработанного и сливает деньги в общий котел. Уже не дети являются помощниками и опорой родителей в старости, а государство и президент в виде широкого жеста платят пенсии (стоит отметить, что из-за часто мизерных пенсий в большом количестве случаев дети продолжают помогать своим престарелым родителям).

Экономическая же эффективность распределительной государственной пенсионной системы крайне невысока. Она могла как-то существовать во времена, когда на одного пенсионера приходилось 17 работающих, но барахлит, когда на одного пенсионера приходится всего двое работающих. Поддержание такой системы потребует довольно высокой доли отчислений в пенсионный фонд (в Беларуси – 35% от зарплаты).

К тому же, большие налоги повышают предельную полезность денег, что побуждает людей искать менее честные пути их заработка. Начиная от банального укрывательства от налогов и заканчивая ростом преступности[3].

Либерализм ли дорога к рабству?

Приведу вполне реальный пример. В обществе, где доминирует только государственная собственность на средства производства (в Беларуси около 70%), любое проявление отличной от государственной точки зрения может привести к тому, что человека, в принципе, можно обречь на голодную смерть. Попросту не останется мест, куда бы он мог устроиться на работу.

Или еще один пример. Когда случилась авария на ЧАЭС, советская машина тысячами кидала людей на усмирение взорвавшегося реактора (неточная цитата тоталитаристски настроенного публициста Проханова). В условиях монополии государства на СМИ люди не знали об опасности и смертельном риске, а даже если бы и знали, это не особо помогло бы. Возможностей полностью заблокировать трудоустройство человека, даже после отсидки им срока, было больше чем достаточно. Можно было бы даже запретить продажу любых проездных документов таким людям, чтобы не сбежали в поисках кормежки в какую -нибудь глухую деревню в Сибири.

В условиях либеральной экономики производитель сам решает, что производить, стремясь следовать вкусам потребителей. Не вина продавцов дешевых детективов, что эти детективы предпочитаются сборникам поэзии. Как и не вина производителей «чернил», что население их пьет. А врачей, делающих аборты, что женщины хотят прервать беременность. В конечном счете, именно потребитель (опосредованно) решает, что и как будет производиться.

Консерваторы и социалисты предполагают, что стоит загнать частную собственность в резервации, оставив ее только на приусадебных участках или в виде торговли на базаре. Все крупное производство они считают необходимым прибрать к рукам (оставить в руках) государства. По их мнению, государство каким-то волшебным образом мало того, что будет осведомлено о вкусах и предпочтениях граждан (это маловероятно, но логически не невозможно), но и будет способно определить объем производства (в условиях редкости ресурсов!) и оптимальные механизмы распределения произведенного.

Экономическая теория, между тем, демонстрирует, что в отсутствии частной собственности на средства производства денежные цены теряют значение, а вместе с ними теряется и всякая рациональность в принятии решений государственными органами. Будут построены заводы вдали от сырья, порты, в которые не зайдет ни один корабль и т.п. Все это очевидным образом проявляется в Беларуси и многих других странах (правда, обычно в меньших масштабах).

Общественная собственность на средства производства предполагает некоторую коллегиальность решений относительно ее использования. Если она действительно общественная, то все должны согласиться со всеми по каждому вопросу, ее касающемуся. В реальности, конечно же, такого не может быть. Все решают государственные органы, торгующиеся с директоратом по поводу объема планового задания. При этом управляющий, будучи не в состоянии капитализировать свою позицию в собственность, закономерно начинает работать на истощение того, чем управляет, действуя по принципу «урви и беги».

Этот разброд и шатание, вместе с экономической неэффективностью, в мыслях социалистов и консерваторов требует наведения дисциплины (в духе идей нашего президента) и обеспечения некоторой централизованности управления обширными государственными активами, что в свою очередь требует перехода к более или менее жесткой диктатуре. Такие тенденции обнаруживаются при любом отступлении от либеральной модели экономики. Другое дело, что многие социалисты или консерваторы скорее согласятся с неэффективностью госсектора и воровством, нежели потребуют дальнейших шагов по ужесточению политического режима. Диктаторский порядок они, может, и одобряли бы, если бы не слишком жестокие меры.

Демократия и либерализм

Фатальная ошибка отождествлять и приравнивать демократию и либерализм. Свободные или несвободные выборы не имеют никакого отношения к вопросам о либерализме. Хотя зачастую там, где нет свободных выборов, нет и либерализма. Однако, причинно-следственной связи здесь нет.

Расширение демократии и присущая ей конкуренция политиков в демагогии, вместе с превращением политики из средства отстаивания идеалов и управления на основе идеалов в средство борьбы за кабинет, служебную машину и государственную пенсию, привели к небывалому росту государства и к упадку либеральных идей.

Расширение демократии также повинно в превращении государства в массовом сознании из сторожа, «охраняющего» естественные права граждан, в законотворца, когда закон, как стало считаться, берет начало в кабинетах парламента или администрации президента. В свою очередь, это приводит к росту пренебрежения такими законами, росту преступности, связанной с нарушением этих выдуманных законов. Причем законы, по которым за 50 долларов взятки или хранение наркотиков можно получить несколько лет тюрьмы, считаются некоторыми авторами признаком ультралиберальных реформ.

Выводы для либералов

Либерализм в Беларуси на сегодняшний день непопулярен и скорее относится к ругательным словам. Причина – контрлиберальная пропаганда, а также социалистические по сути, но с навешенным либеральным ярлыком, эксперименты с экономикой. Такие эксперименты происходят как в Беларуси, так и в других странах.

Проблема также и в отсутствии принципиальности у политических активистов, называющих себя либералами. Я не считаю, что либеральный экономист, давая советы государству, может себе позволить заявить, что не мешало бы дать больше привилегий и немного субсидий национальному бизнесу, а пошлины снизить, но расширить их на все группы товаров.

Нужно определиться: или либералы хотят дорваться до власти (а там будь что будет), или хотят реализации своих идей. Последнее требует политической смелости и принципиальности, а не единения вокруг идеи о счастливой жизни при новом президенте. Ее может и не быть при таком подходе, а идее будет нанесет еще один удар, притом со стороны «своих».

Однако я уже упоминал о внутренних ошибках либерализма. Они как раз связаны с верой в мудрое государство, которое не будет расти и наступать на свободы граждан. Вера сродни убеждению тигра питаться салатом. Единожды приняв необходимость существования государства, либералы не смогут противостоять его росту. На мой взгляд, из этого следует, что идея классического минимального государства должна быть отброшена в пользу последовательного анархо-капитализма …


[1] Стоит отметить, что дать определение политической философии либерализма не так просто, так как разные авторы по-разному определяли эту доктрину. Я склонен выделять две наиболее представительные ветви либеральной традиции – это утилитаристская (сюда же входит консеквенционизм) и естественно-правовая, более старая ветвь.

[2] Пример заимствован из книги Michael Huemer «The problem of political authority: An Examination of the Right to Coerce and the Duty to Obey».

[3] См. Edward C. Banfield: «Present Orientedness and Crimе in «Here the People Rule», Springer, 1985.