Дискуссионные материалы «Либерального клуба»

Евгений Прейгерман

Очень часто в публичных дискуссиях можно услышать такой незамысловатый аргумент противников либерализма: «в этом вопросе все гораздо сложнее, чем это представляется с точки зрения либеральной теории». И так повторяется от вопроса к вопросу: и здесь все сложнее, и здесь, и вот здесь …

Иногда доходит до анекдотических ситуаций, когда на любой аргумент сторонника либерализма его оппоненты даже не стараются привести свой контраргумент, а ограничиваются все тем же: «все гораздо сложнее».

В последнее время такую анекдотическую ситуацию периодически можно наблюдать и в Беларуси. Острых публичных дискуссий у нас очень мало. Но там, где они есть, все чаще звучат такие заявления.

Как так сложилось, что подобные риторические приемы стали широко распространены против либералов? Действительно ли концепция либерализма настолько примитивная? И что с этим можно и нужно делать тем, кому небезразличны идеи свободы?

Кстати, а что такое либерализм?

Прежде чем отвечать на эти вопросы, наверное, нужно сделать терминологическое напоминание.

Было бы глупо в очередной раз пересказывать многолетнюю историю либерального дискурса. Развитие либеральных аргументов каждый может проследить по большому числу классических работ философов и экономистов.

Однако базовое определение напомнить никогда не мешает. Потому что, к сожалению, с термином «либерализм» в мире творится полное безобразие. Люди понимают под ним все, что им хочется. Достаточно сказать, что в современном американском лексиконе либералами называют представителей Демократической партии, то есть чистой воды социал-демократов.

А особенно эта проблема актуальна на постсоветском пространстве. Здесь каких только интерпретаций не встретишь. Для кого-то либерализм – это беззаконие, которое творилось на территории бывшего СССР в 1990-х гг. Для кого-то – идеология, специально созданная для уничтожения великой России. А еще для кого-то воплощением либерализма являются глубоко социал-демократические страны Евросоюза.

Поэтому для, так сказать, чистоты понятия определимся, о чем говорим.

Основные принципы либерализма исходят из определений, предложенных его классиками. Например, из определения Адама Смита: «очевидная и простая система естественной свободы» (obvious and simple system of natural liberty). То есть индивиды обладают данными им природой правами, в том числе правом владеть собственностью, а государство должно защищать эти права индивидов.

Или, например, из определения Джона Локка. Он утверждал, что индивид создан Богом, а значит, каждый индивид имеет право на собственные убеждения, верования и религиозные практики. И никто не имеет права навязывать свои убеждения и взгляды другим. В том числе государство, которое должно только защищать индивидов, их права, собственность и свободу торговли (обмена).

Развивая логику отцов (и матерей) либерализма: это понятие зиждется на целом комплексе ценностей и принципов, основными из которых являются:

  • право индивида свободно владеть и распоряжаться своей собственностью (в том числе собственным телом);

  • право индивида вступать по собственной воле в любые отношения с другими индивидами (в том числе право торговать и развивать иные контрактные отношения);

  • равенство всех индивидов перед законом;

  • верховенство закона;

  • свободная конкуренция индивидов и их идей;

  • ограничение функций государства функциями «ночного сторожа», который должен обеспечивать соблюдение прав индивидов и верховенство закона. При этом государство не должно своими действиями искажать свободный обмен между индивидами.


Эти принципы являются фундаментом либерализма, о котором нужно помнить при анализе любых прошлых или современных событий. Если что-то не соответствует этим базовым принципам, то это что-то никак не может быть названо либерализмом.

Откуда взялся фетиш сложности?

Теперь вернемся к нашей главной теме. Откуда же взялся фетиш сложности в исполнении противников либерализма?

Наверное, можно говорить о нескольких истоках.

Часто об упрощенности либеральных подходов говорят хорошо образованные люди, со всякого рода научными степенями или авторитетно звучащими должностями. Для понимания их любви ко всему сложному можно обратиться к хорошо описанному Робертом Нозиком явлению: интеллектуалы, которые всегда стремились к академическому совершенству, не любят либеральную систему уже потому, что в этой системе их академические достижения автоматически не становятся общепризнанной ценностью. В этой системе рыночных отношений материальное благополучие индивида определяется спросом на результаты его труда (в том числе интеллектуального), а не количеством прочитанных им книг.

Для многих интеллектуалов такое положение кажется простоковато-мерзким, даже пошлым. Они уверены, что мир не может и не должен быть таким. Поэтому они подсознательно считают всю систему либеральных принципов недостаточно изощренной, неспособной удовлетворить, как им кажется, естественные потребности многих индивидов.

Еще одним источником фетиша сложности, по-видимому, можно назвать стремление многих интеллектуалов к социальному конструированию. Им кажется, что как, например, в физике с математикой, любое социальное явление можно описать моделями и формулами. А значит, изменяя компоненты формул, можно заниматься социальным конструированием. Можно бесконечно долго строить сложные модели, которые будут изменять социальную реальность.

Либерализм же существенно ограничивает возможности таких социальных экспериментов, так как любое моделирование не может выходить за рамки основных принципов: свобод индивидов. Такие ограничения и кажутся многим интеллектуалам проявлением упрощенности.

А в наиболее распространенных случаях фетиш сложности со стороны оппонентов либерализма – это результат отсутствия более убедительных аргументов. А также способ свести на нет любую серьезную дискуссию. «Запудрить» мозги и сознание слушателей. И просто казаться умнее, чем кто-то есть на самом деле. Хорошо подходящим для этого приемом и являются постоянные отсылки к сложным материям, неподвластным пониманию простого обывателя.

В чем противоречие между либерализмом и сложными системами?

В том то и дело, что ни в чем. Что может быть сложнее системы взглядов, в основе которой лежит принцип уникальности индивида?

Даже поверхностное изучение основных постулатов либерализма говорит о том, что «упрощенностью» тут и не пахнет: права человека, права собственности, рынок для свободного обмена, суд, верховенство закона, монетарная политика, обузданное и профессиональное правительство – каждое понятие само по себе более чем сложно. А их комбинация включает в себя максимум непростоты общественных отношений.

Либерализм – это и есть идеологическое отражение сложности социума. А вот альтернативные подходы зачастую сами являются упрощениями.

Особенно статизм, представители которого пытаются «втюхать» лжеаргумент о сложности. Ведь только сама наивная посредственность может всерьез утверждать, что социальную сложность можно эффективно преодолеть за счет централизованных программ или действий, которые придумываются в отдельных головах чиновников и руководителей государств.

Поэтому это не просто лжеаргумент в исполнении противников идей свободы, а еще и хорошо известное в психологии явление «комплекса тени». Когда начинаешь обвинять других в том, что присуще самому тебе.

В чем опасность фетиша сложности?

Заявления оппонентов идей свободы об упрощенности либерализма можно было бы и рассматривать как безобидное проявление «комплекса тени». Но, к сожалению, они не такие уж безобидные.

Подчеркивая чрезмерную сложность мира, противники либерализма приходят к логическому выводу о необходимости сложного социального конструирования. Другими словами, на сложность мироустройства они предлагают отвечать сложными моделями отношений между обществом и государством. Они настаивают на необходимости повсеместного государственного регулирования и «ручного управления».

А для такого конструирования нужны конструкторы. В том числе самый главный конструктор, который будет принимать окончательные решения по всем вопросам регулирования и «ручного управления». И вот тут начинается самая большая опасность.

Как не раз доказывала история, социальное конструирование имеет склонность становиться бесконечным. Оно и понятно: в обществе всегда есть и всегда будут какие-то проблемы. И если исходить из способности социального конструирования решать эти проблемы, то регулирование и «ручное управление» должны применяться к каждой возникающей сложности.

Опять же, как не раз доказывала история, это в конечном итоге превращает главного конструктора (короля/президента/Политбюро и т.д.) в оторванного от реальной жизни общества автократа и беспредельщика. Само понятие прав и свобод индивидов в итоге превращается в юридическую фикцию. А всю такую систему рано или поздно постигает крах, со всеми вытекающими социальными потрясениями.

В чем бесполезность фетиша сложности?

Помимо всего прочего, фетиш сложности является еще и абсолютно бесполезным в практической публичной политике.

За заявлениями о чрезмерной сложности мира и упрощенности либерализма по логике должны бы идти конкретные предложения о каких-то альтернативах либерализму. Какой-то набор последовательных практико-ориентированных рекомендаций.

Раньше в качестве таких альтернатив смело использовались различные социалистические идеи. Они и сейчас используются. Однако после кровавых социалистических экспериментов XX века не в любой аудитории эти идеи звучат прилично. Поэтому все больше фетишистов сложности обращаются к разным микстам, в которых так или иначе представлены элементы либерализма.

Но для многих противников либерализма и это недостаточно сложно. Они стараются убеждать нас, что современному миру нужны еще более сложные и технологичные решения. Правда, объяснить, что это значит, они обычно не могут. Они лишь твердят, что все должно быть очень «эффективно», «благополучно», «правильно», «инновационно» и т.д.

К примеру, какие именно практические рекомендации следуют из вот этого: «современная социальная политика требует принципиально нового, более высокого уровня социально-инженерных технологий и инфраструктурной поддержки»?

Или из вот этого?

«На самом деле эффективной является такая экономика, которая обеспечивает воспроизводство и развитие общества. Если мы говорим о частной экономике одного государства в мире, то эффективной является такая экономика, которая обеспечивает воспроизводство и развитие общества, а также стабильное положение государства в мировой политической системе и системе разделения труда.

Таким образом, главный источник эффективности социальной политики – это эффективная экономика, экономика развития. При деградирующей экономике никакая социальная политика не способна остановить социальную деградацию. С другой стороны, изощренная и успешная социальная политика через правильную мотивацию населения (то есть, рабочей силы) может стать фактором экономического подъема и общественного развития. Именно такой сценарий мы должны реализовать в Республике Беларусь, если хотим видеть нашу страну благополучной и дающей каждому человеку возможность достойной жизни».

Читая подобные публикации о «примитивном фундаменталистско-рыночном понимании общества», возникает подозрение, что их авторы не понимают не только того, о чем говорят, но и того, о чем хотят сказать.

У них две проблемы: кашеобразное представление о существующих понятиях (в частности, либерализме и рыночной экономике) и отсутствие четко сформулированного предложения альтернативы. На просьбу уточнить, что именно они предлагают, они зачастую вновь запевают песни о сложности мира и говорят, что все у нас должно быть эффективно, качественно, благополучно и вообще классно.

Политкорректно это можно было бы назвать потоком сознания. А если без политкорректности?

Рекомендации либералам в публичных дискуссиях

В политическом плане либералы действительно часто бывают мягкотелыми. Они обычно стараются объяснить свою позицию с помощью таких категорий, как «ценности», «логика» и воздерживаются от контратак в отношении беспринципных оппонентов и их популистских заявлений.

Либералы на постсоветском пространстве все чаще оправдываются в публичных дискуссиях. Оправдываются за 1990-е гг., за разрушение «великолепной» советской экономики, за США, ЕС, Ирак, Сороса, Буша и даже за МакДональдс. В общем, оправдываются не столько за себя, сколько за того парня.

А позиция оправдывающегося априори проигрышная. Тем более, когда оправдываешься не за себя и не за свои дела.

Ни в коем случае не хочется призывать сторонников идей свободы обращаться к тем же дешевым методам публичного диспута, что и их противники-популисты. В том все-таки и сила либерализма, что он оперирует отличными от популистов понятиями.

Однако необходимо понимать, что без жесткого и неуступчивого отстаивания своей позиции ничего никогда не получится. Нельзя давать демагогам возможность беспочвенно атаковать идеи свободы. В любой дискуссии нужно четко определяться с понятиями: как своими, так и оппонентов. Нужно требовать конкретики. И нужно на корню прерывать всякие глупости вроде «все гораздо сложнее».