Вадим Можейко

Опубликовано на сайте Новая Европа.

Александр Лукашенко очень любит называть проводимую им внешнюю политику «многовекторной». И основным козырем Беларуси в любых международных переговорах он считает ее «уникальное географическое положение». В выступлениях руководителя страны Беларусь становится плацдармом возможной экономической экспансии в Европу для Китая, «защитой грудью» от танков НАТО и лучшим путем для транзита нефти для России, защитой от имперских амбиций России и… тоже ее танков для ЕС! По словам Лукашенко, «не дай Бог, Россия, гипотетически предположим, захотела таким образом [как в Грузии – прим. автора] решить какие-то проблемы в Беларуси, то тогда было бы полное основание у мирового сообщества, прежде всего у вас, европейцев, поставить Россию на место. Притом не брезгуя никакими методами и приемами. И что Россия этого не понимает? Понимает».


Не на словах, а на деле

Между тем, в той реальности, что существует не в мыслях Лукашенко, а на самом деле, Беларусь в мировой политике мало кого волнует в том смысле, как об этом говорит президент. Этому способствует и чрезвычайно низкий процент беларусского ВВП в мировом объеме, и частичная внешняя изоляция (по крайней мере, на официальном уровне) со стороны ЕС. За годы правления Лукашенко Беларусь успела принять участие в нескольких международных структурах с сомнительными перспективами (СНГ, Союзное государство России и Беларуси, ОДКБ), предпринимались даже попытки войти в Шанхайскую организацию сотрудничества, а также испортить официальные отношения со всеми (!) своими соседями. Вот самые яркие примеры:

Польша: конфликты вокруг карты поляка, неоднократные обвинения Польши во вмешательства во внутренние дела в Беларуси, в том числе – относительно организации «Плошчы-2010».

Украина: конфликты по поводу демаркации совместной границы и необходимого для этого возврата Украиной долга времен СССР; обвинение президента Януковича и всего руководства Украины во «вшивости».

Россия: «молочные», «сахарные» и прочие пищевые войны, медиавойна 2010 года, включая серию фильмов «Крестный батька» на НТВ, критический видеоблог Медведева и интервью с Саакашвили на БТ.

Литва: президент Валдас Адамкус еще в 2005 году заявил в интервью «Die Welt», что не исключает возможности «нападения беларусских войск президента Александра Лукашенко на Литву», в Вильнюсе зарегистрированы и расположены изгнанные из Минска Европейский гуманитарный университет (ЕГУ) и офисы многих беларусских НПО, включая Беларусский институт стратегических исследований (BISS).

Латвия: дипломатический конфликт 2006 года с обыском дома второго секретаря посольства Латвии в Минске Реймо Шмитса, обвинением Беларуси в нарушении Венской конвенции 1961 года, объявлением персоной нон-грата в Латвии первого секретаря посольства Беларуси Дмитрия Краюшкина «за действия, несовместимые со статусом дипломата», и отзывом из Беларуси посла Латвии Майры Моры.

Чего добивается официальный Минск в своей внешней политике?

Несмотря на такую неблагоприятную обстановку, для беларусских властей отношения с другими странами весьма важны по двум основным причинам:

1) экономическая: Беларусь представляет собой страну с «малой открытой экономикой» (small open economy): такая страна не может существовать без интенсивной торговли, как экспорта, так и импорта, с другими странами (этим, к слову, обусловлен заведомый провал любых кампаний по борьбе с импортом в Беларуси). Беларусь уже является «обладателем» экономических санкций от США, наряду с Ираном и другими подобными странами.

Однако если санкции из-за океана воспринимаются Беларусью практически безболезненно, то проблемы в торговле с Россией или ЕС представляют для экономики страны реальную угрозу.

Впрочем, это касается в определенной степени и самих России и ЕС: так, многие страны Евросоюза получают из Беларуси большую часть переработанного здесь топлива, а Россия импортирует сельскохозяйственную продукцию и экспортирует в Беларусь многие свои товары. Потому по-настоящему серьезных торговых проблем с этими странами у Беларуси не возникало. Впрочем, диверсификация энергоносителей Евросоюзом и строительство Северного и Южного потоков Россией могут существенно повлиять на основную статью экспорта-импорта Беларуси – нефть и нефтепродукты – в худшую сторону.

2) имиджевая: Для поддержания среди населения благоприятного имиджа властям необходимо (по крайней мере, по их убеждению) подчеркивать важность и востребованность Беларуси в мире. Подстегивает дипломатические контакты и личная любовь Лукашенко к значимым визитам и известным друзьям (подробно об этом пишет в своей книге «Александр Лукашенко. Политический портрет» известный политолог Валерий Карбалевич). Однако то, что сам Лукашенко и высшие чиновники Беларуси не могут (открыто и на дипломатическом уровне) посещать ЕС и США, «подталкивает» Беларусь в «дипломатические объятия» стран с сомнительной международной репутацией: Венесуэлы, Ирана, Туркменистана и др.

И несмотря на официальную риторику, согласно которой Беларусь имеет многовекторную внешнюю политику и ориентируется на диалог со всеми странами для «повышения эффективности политических, правовых, внешнеэкономических и иных инструментов защиты государственного суверенитета Республики Беларусь и ее национальной экономики в условиях глобализации», внешняя политика страны многовекторной отнюдь не является.

Анализ происходящего на внешнеполитическом поле позволяет судить о том, что на самом деле Беларусь имеет один-единственный внешнеполитический вектор, и изменялся он только один раз – при смене тысячелетия.

Российский вектор (до начала 2000-х)

После развала СССР ориентация на Москву существовала в Беларуси как минимум по двум причинам. В экономическом смысле – более 50% объема внешней торговли Беларуси приходилось на РФ, многие предприятия закупали в России комплектующие и продавали туда большую часть готовой продукции. В социокультурном – «русоцентризм» беларусского массового сознания, слабость беларусской национальной идеи, неопределенность национальной самоидентификации и т.д., то есть классический постколониальный синдром, усугубленный тем, что Беларусь, в отличии от тех же стран Балтии, отделяться от СССР к моменту его развала не хотела. Пришедший к власти в 1994 году Александр Лукашенко всецело разделял все эти суждения. Более того: для него существовал еще и вектор политический, связанный с его личными амбициями.

Лукашенко было мало Беларуси, его мысли распространялись шире, и он не стеснялся этого: так, в 1996 году он заявил, что «Беларусь для меня – пройденный этап!»

(журнал «Огонек», №43, 1996 год). То же прозвучало и в интервью «Financial Times» от 2 мая 1996 года: «Для меня воля славянских народов – закон. Если они решат послать меня далеко за пределы нашего государства, я подчинюсь их воле».

Началом беларусско-российской интеграции стал Таможенный союз, заключенный еще в 1995 году. Затем в Минске Ельцин и Лукашенко подписали Договор о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве. Уже тогда беларусский президент говорил о «более полном слиянии, чем бывший союз».

Однако Ельцин не стремился заполучить себе такого конкурента, как Лукашенко, и в 1996 году был подписан такой Договор о создании Сообщества Беларуси и России, который не предусматривал реального механизма объединения двух государств.

Раздосадованный этим, Лукашенко после первого тура выборов в России заявил: «Счастье Ельцина, что его конкурентом был Зюганов, а не Лукашенко. В этом случае итог был бы другой: 75% – за Лукашенко, 25% – за Ельцина» (журнал «Огонек», №43, 1996 год). Таким образом, он открыто признал свои амбиции на верховное место в Кремле. Каким бы смешным и абсурдным это ни казалось сегодня, однако в 1996 году это было вполне вероятно. Вот что писала о кремлевских амбициях Лукашенко «Gazeta Wyborcza» (1996 год, №279):

«Если Беларусь будет присоединена к России, то … этот “колхозный Бонапарт” попробует получить власть в Кремле. В конце концов – чем он хуже грузинского семинариста?».

В 1996 году, когда узурпация власти только начиналась, и еще не было громких дел об исчезновении политиков, такое сравнение Лукашенко со Сталиным, сделанное польским журналистом Адамом Михником, можно считать пророческим.

До 1999 года Лукашенко активно ездил по российским регионам, комментировал любое мало-мальски значимое событие в России, выступал в роли постсоветского интегратора и критиковал российскую элиту за ее экономические и политические решения. Учитывая ностальгию россиян того времени по СССР, недовольство политикой Ельцина и его действительно некачественными экономическими решениями (приведшими в итоге к дефолту 1998 года), Лукашенко становился популярной фигурой в российском обществе.

В 1999 году он предлагал Ельцину такую модель Союзного государства, в котором существовала выборная должность единого президента. С юридической точки зрения документ был абсурдным, ибо в разных его частях новое образование получалось то федерацией, то конфедерацией, что никак не могло быть воплощено в реально действующей структуре. К тому же Ельцин снова не хотел пускать Лукашенко на политическое поле России и в мае отправил в отставку последовательного сторонника интеграции Евгения Примакова и его правительство, а новый премьер Сергей Степашин подготовил такой вариант объединения двух стран, который уже не предусматривал поста президента и других наднациональных органов и по сути являлся очередной бумажкой, декларацией о намерениях. За неимением лучших альтернатив, Лукашенко пришлось подписать этот российский вариант 8 декабря 1999 года. А потом к власти в России пришел Путин.

Европейский вектор (2000-е)

Владимир Путин в свойственной ему жесткой манере быстро напомнил Лукашенко, кто главный в отношениях Беларуси и России. Он очень доходчиво объяснил, как понимает сущность интеграции на постсоветском пространстве: «Любой интеграционный проект необходимо рассматривать исключительно с точки зрения практической полезности для России …

Интеграция ради красивой картинки, ради лозунга, ради собственно объединения нам не нужна».

После прихода к власти в России Путина экономические щедроты стали постепенно урезаться, а вот требования к западной соседке России – расти. Причем экономические преференции использовались в основном в то время, когда были выгодны самой России (как, например, сейчас, перед президентскими выборами в марте 2012-го, когда Путин играет в «собирателя земель», и скандалы со стороны Беларуси ему были бы некстати). А вот экономические требования весьма последовательны и продолжают нарастать. К 2012 году Россия получила контроль над «Белтрансгазом» и гарантии ежегодной приватизации на 2,5 млрд долларов (как требование по кредиту от банка ЕврАзЭС). Учитывая, что «Газпром» поднял на «Белтрансгазе» зарплаты, и это предприятие никоим образом не подрывает социальной стабильности в Беларуси, скорее наоборот, нет сомнения в том, в чью пользу будет проходить приватизация крупных предприятии на 2,5 млрд в ближайшие годы.

Однако всё это никоим образом не устраивает Лукашенко. Потеряв всякую надежду на верховенство в Кремле (и напротив, получив угрозу поглощения со стороны России), он явно попытался принять решение ориентироваться еще и на Евросоюз. Окончательно оно было принято и официально оглашено после газового кризиса 2006–2007 годов. Убедившись, что от России ждать помощи не приходится, президент Беларуси после более чем 10-летнего перерыва предложил ЕС вести диалог и нормализовать отношения. В лучших традициях Оруэлловского «1984» Лукашенко заявил, что всё, происходившее до сих пор во внешней политике, теперь не важно и будет пересмотрено:

«Мы допустили в практической реализации своей внешней политики ошибку – мы “летели” на одном “крыле”».

Однако диалог Беларуси с ЕС начался не в 2007-м, когда об этом начал говорить Лукашенко, а только в 2008-м. Причиной тому была российско-грузинская война, после которой восточный вектор отношений стал играть для ЕС большую роль: Россия в глазах Европы стала куда опаснее, и «вытягивание» из орбиты ее влияния таких стран, как Беларусь, приобрело важное значение. К тому же Лукашенко демонстративно выражал готовность к диалогу и проводил косметические либеральные реформы, позволявшие сделать вывод о том, что Беларусь движется к европейским ценностям.

В итоге отношения Беларуси и ЕС заметно улучшились: Беларусь была включена в программу ЕС «Восточное партнерство»;

Лукашенко посетил Ватикан, Италию и Литву, везде был принят на высшем уровне (в отличии от его «партизанской» поездки на олимпийские игры в Японию). Состоялись и визиты больших еврочиновников в Минск: например, верховного представителя ЕС по внешней политике и политике безопасности Хавьера Солана, комиссара ЕС по внешним связям и европейской политике добрососедства Бениты Ферреро-Вальднер, премьер-министра Италии Сильвио Берлускони. То же касается и экономики: Беларусь получала деньги от МВФ, Всемирного банка, Европейского банка реконструкции и развития.

Кризис в отношениях между ЕС и Беларусью – миф?

Казалось бы, события 19 декабря 2010 года и последовавшие за ними репрессии положили конец всяким отношениям между Беларусью и ЕС. Безусловно, это весьма сильно отразилось на формальном, внешнем уровне этих отношений, остановив заметное извне сотрудничество Беларуси с Европой (более того, по сути любые отношения между Беларусью и ЕС должны являться замороженными с тех пор, как ЕС не признал итоги выборов 2010 года). Между тем, анализ фактически произошедших после декабря 2010 года событий показывает, что за фасадом деклараций о разрыве отношений с ЕС, тем не менее, можно увидеть очевидное сохранение экономических отношений Беларуси и Европейского Союза. Санкции введены – но только против некоторых чиновников, при этом даже включенный в этот список министр МВД Анатолий Кулешов смог побывать во Франции. Торговля набирает обороты: в 2011 году товарооборот Беларуси с ЕС вырос почти в два раза, чего не скажешь о торговле нашей страны с Россией или «братской» Венесуэлой.

Складывается впечатление, что тема испорченных отношений ЕС и Беларуси, столь популярная сегодня в СМИ и обществе, не так уж соответствует действительности.

Косвенно об этом свидетельствует тайный визит министра иностранных дел Болгарии Николая Младенова в августе 2011-го в Беларусь и его встреча с Лукашенко. Впрочем, тайное очень быстро стало явным, и болгарский МИД был вынужден объявить об этом во всеуслышание. И всё это – на фоне жестких репрессий в отношении участников летних акций «молчаливого протеста» в Беларуси и критики таких действий властей со стороны ЕС. А начало 2012 года ознаменовалось небольшим скандалом относительно воскресного визита в Президентуру Литвы некого чиновника на автомобиле из гаража Управления делами президента Беларуси. На этот раз всё отрицали и Беларусь, и Литва.

На фоне слов экс-председателя Европарламента Ежи Бузека о том, что политика ЕС в отношении Беларуси в 2011 году была провальной, интересно смотрится сделанное на днях в Минске заявление директора департамента Европейской службы иностранных связей Гуннара Виганда: «Евросоюз не будет менять свою политику в отношении [беларусских] властей». Более того, в ближайшее время, возможно, будут созданы рабочие группы по модернизации экономики и социальной сферы Беларуси, куда могут войти представители не только ЕС, но и беларусского правительства.

Таким образом, можно сделать парадоксальный вывод о том, что вопреки сложившемуся мнению Беларусь продолжает развивать отношения с ЕС (по крайней мере, на уровне экономического взаимодействия), не желая остаться один на один с Россией.

Псевдовектор: Китай? Венесуэла? Иран?

Как по экономическим, так и по имиджевым причинам Лукашенко сегодня пытается также расширять внешнюю политику на новые страны. Среди них такие экзотические, как Нигерия, ОАЭ, Судан и Иран.

Однако рассматривать эти отношения как нечто большее, чем имиджевые, не позволяет их итог.

Так, например, Лукашенко дважды летал в Иран, и два раза иранские президенты посещали Минск. Было заключено множество торговых соглашений. Итог? К 2006 году товарооборот между двумя странами составил смехотворные 40 млн долларов. Дружба с Венесуэлой и якобы «диверсификация источников энергоносителей» привели к тому, что традиционно самый прибыльный сектор экономики Беларуси – нефтепереработка – стал убыточным из-за нефти, покупаемой у Венесуэлы втридорога.

В последнее время много шумихи поднялось вокруг отношений Беларуси и Китая. Как всегда, слышна риторика о многомиллиардных инвестициях в Беларусь, уже начались скандалы вокруг строительства китайских объектов в Минске и около него. Однако реальные перспективы беларусско-китайских отношений весьма пессимистично оценивают многие беларусские эксперты (в качестве примера можно привести мнения Алеся Лагвинца , Андрея Федорова, Леонида Заико и других экспертов). Подтверждают это и цифры: начиная с 2008 года беларусский экспорт в Китай неуклонно падает. А вместе с этим исчезает и иллюзия «многовекторности» политики официального Минска.

Неизбежность европейского вектора в ближайшей перспективе

В ближайшей перспективе, если в России не произойдет чуда и Путин благополучно станет в очередной раз президентом (и даже благодаря этому), Евросоюз остается основным партнером Беларуси. Александр Лукашенко, возможно, понимает (хотя бы на уровне страха потери власти), что ему приходится выбирать из двух «зол»: попытки игр в либерализацию с ЕС и сложных отношений с Путиным. Возможно, через некоторое время из тюрем выйдут (или будут выпущены) политзаключенные, и в Беларуси будут приняты очередные косметические либерализационные изменения в избирательное законодательство.

А это поможет провести очередные выборы в стране, опираясь на хоть какое-то «признание» их со стороны ЕС.

Будет запущена приватизация, в том числе и с опорой на отношения с МВФ. Условия ведения бизнеса в Беларуси, особенно крупного, улучшатся. Можно даже предположить, что давление на оппозицию будет уменьшено; часть ее, наиболее подверженная влиянию власти, войдет в парламент, а потом депутаты от этой оппозиции наравне с депутатами от «Белой Руси» примут участие в работе «Евронеста». Визовые санкции будут в очередной раз отменены. Появятся новый Сикорский и новый Вестервелле.

Именно улучшение отношений между Минском и Брюсселем в конечном счете приведет к демократическим переменам в Беларуси, а не наоборот (демократические перемены – к улучшению отношений между Минском и Брюсселем). И в этом смысле европеизация Беларуси становится реальностью.