Опубликовано на Onliner.by

Как свидетельствует история, основополагающую роль в судьбе реформ играет их восприятие обществом. Речь не идет о готовности к изменениям как таковым, ведь, если разобраться, любое общество не готово к тем тяготам и сложностям, которые являются неотъемлемой частью трансформационных процессов. Вопрос в другом — в ценности преобразований для общества: ради чего люди готовы нести бремя реформ и готовы ли вообще? Так как во многом от этого зависит не только начало реформ, но и их финальный результат.

К примеру, в свое время стремление поляков избавиться от советского наследия и стать частью большой Европы позволило не только провести и успешно завершить «шоковую терапию» Бальцеровича, но и запустить последующие реформы. Как обстоят дела с этим у нас в стране?

Согласно последним социологическим исследованиям, белорусы хотят изменений, вопрос только каких. Хотят ли они реальных рыночных преобразований или, наоборот, возвращения во времена зарплаты «по пятьсот»?

Чтобы разобраться в этом вопросе, попробуем взглянуть на ситуацию через призму общественных ценностей того времени. В первую очередь важно, что то, от чего многие государства Восточной Европы при помощи реформ хотели уйти, не было чуждым для белорусов. Здесь уместно привести итоги голосования на всесоюзном референдуме по вопросу сохранения СССР, который состоялся 17 марта 1991 года. Согласно официальным итогам референдума, 82,7% населения БССР высказалось за сохранение Советского Союза.

Таким образом, если те же поляки хотели уйти от «совка», то наше общество желало в нем остаться. И дело тут не в коммунистических идеалах и вере в светлое будущее — речь идет о материальной стабильности, когда зарплата раз в месяц, а колбаса по 1 руб. 20 коп., пусть она и не всегда есть на прилавках магазинов. Показательно и то, что на первых президентских выборах 1994 года ни у одного из кандидатов не было по-настоящему реформистских программ, а во второй тур и вовсе прошли кандидаты с советскими лозунгами.

Интересно, что по мере роста благосостояния белорусов желание возврата СССР снижалось до минимальных показателей. Это означает, что то, чего значительная часть белорусского общества ожидала от восстановления Союза, начало реализовываться в независимой Беларуси.

И действительно, с середины 90-х в Беларуси стала формироваться в чем-то уникальная, но не без значительных прорех, система взаимодействия государства и общества. Начиная с 1994-го по 2011-й белорусы жили в условиях перманентно растущего уровня жизни: средняя зарплата за эти годы увеличилась практически в 28 раз — с $18 до 500, а количество личных автомобилей в период с 2001-го по 2010 год — в 2,3 раза, и все это без значительных экономических потрясений и с расширенной опекой со стороны государства.

К тому же, если судить по разнице между средней зарплатой и производительностью труда, белорусы этих денег не зарабатывали: рост доходов обеспечивался за счет нефтяной ренты. При этом адекватные условия для бизнес-среды начали развиваться лишь к концу нулевых, а госсектор де-факто до сих пор преобладает в национальной экономике. Проще говоря, значительная часть белорусов, по сути, была иждивенцами и находилась на попечительстве у государства: общественные требования к государству росли, а индивидуальная ответственность минимизировалась.

Безусловно, в желании жить хорошо и стабильно нет ничего плохого, ведь, как гласит известное изречение, нет ничего худшего, чем жить в эпоху перемен. Проблема лишь в том, что все в этом мире развивается циклично и рост в одночасье может смениться затяжным падением. Белорусской нации за счет перераспределения нефтяной ренты продлили детство, однако момент, когда необходимо взрослеть и нести полную ответственность за свои решения и действия, рано или поздно настанет. Уже сегодня белорусы в полной мере начинают сталкиваться с последствиями кризиса, выходом из которого являются реформы.

Парадокс заключается в том, что сегодня белорусское общество будет поддерживать лишь те реформы, которые вернут его жизнь в конец нулевых: к зарплате «по пятьсот», расширенным социальным гарантиям, бесплатной медицине и образованию.

Вспомните, какую волну негодования вызвало повышение стоимости услуг ЖКХ (и это при постепенном росте, а не одномоментном поднятии тарифов), в результате чего власти вынуждены были пересмотреть свое решение. Также общество очень остро отреагировало на повышение пенсионного возраста, хотя руководством страны был избран наиболее мягкий вариант постепенного изменения времени выхода на пенсию, и этот процесс не должен был стать таким ощутимым для сознания рядового гражданина.

Получается, что эти изменения (оставим оценку за рамками данного материала) затронули важные ценности белорусского общества. Для примера: попытайтесь вспомнить общественную реакцию на неисполнение Директивы №4 — документа, реализация которого способствовала проведению рыночных преобразований в стране. Кроме отдельных журналистов, экспертов и чиновников, кто-нибудь о судьбе этого документа помнит?

Интересную картину настроений общества можно найти в социологическом опросе, представленном в июне 2014 года в рамках исследовательского проекта «Рефорум». Так, говоря о вероятных изменениях, большинство опрошенных — 43% — под реформами в различных сферах подразумевает увеличение влияния государства. А на вопрос, готовы ли люди терпеть негативные последствия именно структурных либеральных реформ, таких как снижение уровня жизни, рост безработицы, инфляция, сокращение социальной поддержки, только 15% опрошенных сказали, что «точно готовы», 35,8% ответили «скорее да, чем нет», «скорее нет, чем да» — 27% и «точно нет» — 19,9%.

Таким образом, ожидания общества от изменений могут быть слишком далеки от реальности, в которой окажутся белорусы в ближайшее время, ведь жизненно необходимые стране реформы имеют абсолютно иную направленность. Белорусскому обществу пора взрослеть.