Аналитическая записка «Либерального клуба» №17/2012




Вадим Можейко

За последние недели в Беларуси произошло несколько случаев давления власти на художников: Михаил Гулин был задержан ОМОНом и уволен из БНТУ, а Алеся Пушкина просто сняли с официальной выставки. Что является причиной этого давления и почему оно в ближайшее время не прекратится, несмотря на свою абсурдность?

Как и с чем боролись

Набор методов, применяемых властью в борьбе с «инакомыслием», не отличается разнообразием. Сначала 9 октября был задержан художник Михаил Гулин во время проведения им художественной акции «Частный монумент». Вот как объясняет ее суть сам художник: «Это скульптура-трансформер из геометрических элементов: три розовых куба и желтый параллелепипед. Я подумал о том, что человек, который идет по городу и несет картину, не вызывает никаких вопросов. Но человек, который хочет поставить скульптуру в публичном месте, вопросы вызывает. У моей скульптуры нет никакого политического мессиджа – это просто покрашенные кубы, чисто супрематическая композиция. Композиция многомодульная, поэтому со мной были три помощника-волонтера. Монументы устанавливались на площадях. Мы были на четырех: на Калинина, Якуба Коласа, Независимости и на Октябрьской площади завершали. Там нас и повязал ОМОН».

После этого художник вместе с волонтерами был отправлен в отделение милиции, где им угрожали (а двоих волонтеров, по их свидетельствам, даже избили). И хотя из-за путаных показаний спецназа всех арт-активистов оправдали, но наказание они к тому времени уже получили: волонтеры получили телесные повреждения, а сам Михаил Гулин был уволен из БНТУ, где он работал старшим преподавателем кафедры «Рисунок, акварель и скульптура».

На этом фоне история Алеся Пушкина выглядит не так страшно: его сначала пригласили принять участие в выставке «Постулат» (стул как арт-объект), которая проходила в галерее во Дворце Республики, а потом сказали «Ой, Алесь, лучше бы нам этот стул убрать». И убрали, не вернув художнику и не сообщив, где теперь ему искать свое произведение.

Логическое продолжение политики черных списков

Почему власти оказывают на художников давление даже в таких проектах, которые не являются политическими?

Если появление черных списков в 2011 году еще можно было объяснить представлением (пусть и ошибочным), что «политических» арт-представителей надо изолировать от электората, то нынешнее давление смотрится совсем уж абсурдно. С этим согласились и участники дискуссии «Искусство и новые масс-медиа», прошедшей 25 октября в рамках спецпроекта интернет-журнала «Новая Эўропа» «Европейское кафе: открытые лекции о современном искусстве».

Очевидно, что цветные кубики, стоящие возле памятника Калинину, или один стул в подземной галерее никак не способны навредить власти. Зачем же так остро реагировать на эти художественные события? Ведь такое давление вызовет резонанс в прессе и об акциях, в конечном счете, узнают куда больше людей, чем если бы они спокойно прошли и никого не стали бы задерживать, избивать и увольнять (типичное проявление «Эффекта Стрейзанд»).

Однако о последствиях не очень-то заботятся те, кто принимает решения «на местах» – будь то увольнение Гулина из БНТУ или исключение Пушкина и его стула из выставки. Занимаясь самоцензурой, госслужащие и чиновники пресекают все, что кажется им подозрительным, «на всякий случай».

При этом важно понимать: нет ничего удивительного в том, что госслужащие не занимаются самопожертвованием ради чужих людей и чужого творчества. Такое поведение госслужащих «на местах» – логическое продолжение политики черных списков, особенно в том виде, в котором они действуют в Беларуси: никто не знает, настоящий черный список или нет, кто его составил, насколько его можно нарушать и что будет тем, кто его все же нарушит.

В такой неразберихе для того, чтобы обезопасить себя и свою должность, чиновники не понимают, что нужно запрещать, а что можно пропустить. В итоге правоприменительная практика по отношению к нежелательным деятелям культуры выглядит абсолютно абсурдно. Например, драматурга Андрея Курейчика уволили из государственного университета после интервью оппозиционным газетам летом 2010 г., однако даже внесение его в черный список не стало преградой для продолжения показа спектаклей по его пьесам в государственном же театре им. Горького.

Власти сами не знают, чего хотят

Однако проблема с непониманием правительственной позиции по нежелательным» арт-деятелям присутствует не только на нижнем уровне, но и во властной верхушке. Связано это и с тем, что из-за упомянутой самоцензуры министерская аналитика выхолощена донельзя и никак не отражает реально происходящее в белорусской культуре.

Ежегодники «Культура Беларуси» старательно обходят политические (по мнению авторов) темы. Однако специфика культурной политики в Беларуси проявляется и в том, что все основные характеристики артиста (уровень и источники его заработка, социокультурный контекст, тематика творчества, общественная активность) зависят, по сути, от одного фактора – его позиции относительно действующей власти.

В основе деятельности артистов так или иначе лежит политика, она определяет их положение и их аудиторию. Безусловно, такая ситуация извращает рынок, который начинает жить по своим, внутренним законам, где популярность не связана с талантом, а заработки – с популярностью. В таких условиях попытка не касаться «политической» тематики в годовом обзоре культуры приводит к выхолащиванию текста и превращению анализа в пустую бумажку, чиновничью отписку. Из-за отсутствия в документе упоминаний о реальной культурной жизни («Бузьма беларусамі!», «Крамбамбуля», Belarusian Free Theatre и т.д.) в нем отсутствуют и ответы на вопрос о действиях властей по реализации культурной политики.

В итоге на основании таких отчетов строятся совершенно бессистемные, бессмысленные и неисполнимые планы. Например, государственная программа «Культура Беларуси» на 2011-2015 годы. Этот документ декларирует различные цели, не конкретизированные и не связанные между собой, а перечисленные там задачи являются шаблонными, неконкретными и весьма отдаленно связанными (если связанными хоть как-то) с целями программы. Из всего этого можно сделать вывод о том, что в Беларуси вообще отсутствует ясная и последовательная культурная политика.

Когда абсурду настанет конец?

Произошедшее с Гулиным и Пушкиным навредило абсолютно всем акторам, так или иначе связанным с этой ситуацией. Власти в очередной раз подпортили свой имидж и продемонстрировали абсурдность своего поведения. Художники получили неприятности и будут теперь с еще большей опаской заниматься своим любимым делом. Простые граждане лишились возможности наблюдать многие формы современного искусства в Беларуси – не скоро еще кто-нибудь рискнет пройтись со своей скульптурой по площадям или принять участие в выставке со своим арт-объектом, который может быть неоднозначно истолкован чиновником.

Казалось бы, если всем от существующего положения плохо, то продлится оно должно недолго. Ведь все будут заинтересованы его исправить. Однако здесь самое время вспомнить исторический анекдот про кулинарную книгу, не прошедшую цензуру в Российской Империи из-за слов «…выставить отвар на вольный дух».

То же и в современной Беларуси: издержки от существующей системы могут быть велики и даже наносить этой системе вред, однако избавиться от них можно только вместе с коренными переменами этой системы. Репрессивный аппарат и творческая мастерская не могут полноценно сочетаться в одном ведомстве. До тех пор, пока чиновники будут заниматься составлением «черных списков» и мыслить категориями самоцензуры, они никогда не смогут составить хорошую и действенную программу культурной политики Беларуси.