Евгений Прейгерман

Беларусь полна крайностей. Как, впрочем, и многие другие страны. Возможно, чуть в большей степени. А так как хорошо там, где нас нет, то обычно кажется, что в гораздо большей степени.

Какие-то из этих крайностей достаточно безобидные, даже забавные. Какие-то не такие уж и безобидные, иногда совсем вредные и даже опасные. 

Об очередной крайности напомнило недавнее мероприятие «Либерального клуба», посвященное обсуждению наших черновых наработок по Концепции молодежной политики Беларуси. Не знаю, забавная эта крайность или злостная. Наверное, и то, и то. Но уж точно ооочень типично белорусская. Не в смысле, что она как-то обусловлена глубоко историческими или культурными причинами. А в том смысле, что отражает сегодняшние рамочные условия жизнедеятельности белорусского общества.

Итак, собрались мы поговорить о делах молодежи.

Из длинных чиновничьих коридоров Министерства образования поступила информация о том, что министерству поручено разработать в этом году некий концептуальный документ по молодежной политике. Под этот повод и мы решили стряхнуть пыль с Концепции молодежной политики, подготовленной еще в 2009 г. Клубом молодых экспертов АЦ «Стратегия» (в работе над которой некоторые из нас принимали тогда участие). Апгрейдить ее, так сказать: уточнить данные, пересмотреть аргументацию, сократить количество букафф, чтобы прочитало больше людей.

Решили провести обсуждение еще черновых наработок, чтобы получить критический фидбэк на ранней стадии.

И вот во время обсуждения и возникла тема, о которой я как раз в последнее время много задумывался.

Одна из участниц мероприятия поинтересовалась, с кем именно мы консультировались при подготовке наших черновиков. И тут же сделала предположение, что, наверное, ни с кем, так как наши предложения (и выбранные подтемы), по ее мнению, именно на это указывали. Мол, если бы консультировались, то говорили не только о проблемах образования, рынка труда, молодой семьи и армии. Да и не так говорили.

Предположение это, к слову, неверное. В 2009 г. мы в составе Клуба молодых экспертов АЦ «Стратегия» провели более чем широкие консультации с представителями молодежных (и не только) организаций со всей страны. Центральные аргументы сегодняшней концепции с того времени изменились несильно. К тому же, и тогда, и сейчас мы внимательно проконсультировались с социологией: изучили данные опросов последних лет, которые имеют прямое или косвенное отношение к молодежной тематике, и приняли на их основании решение о тематических приоритетах концепции. Наконец, само мероприятие 1 июля было посвящено именно консультациям с теми, кому есть что сказать.

Но я вообще не об этом. Слова девушки интересны в другом отношении.

На самом деле, в целом она выразила разумную и совершенно понятную мысль: если мы готовим какие-то предложения и хотим, чтобы эти предложения имели какой-то общественный эффект, то нужно и в процессе подготовки консультироваться с т.н. «стейкхолдерами», и в процессе продвижения предложений с ними же сотрудничать.

Здесь все понятно и в общем-то банально. В чем же тогда крайность?

А в том, что такого рода тривиальные вещи почему-то становятся для некоторых исследователей и НГОшников в нашей полной крайностей Беларуси какой-то навязчивой идеей. Почти как в известной рекламе: А вы консультировались со стейкхолдерами? Нет? Тогда мы идем к вам!

Повторюсь: никто не ставит под сомнение необходимость консультироваться с теми, кому есть, что сказать и посоветовать. Утверждать обратное было бы совсем странно. Но когда эти банальные вещи доходят до нашей маленькой и закрытой страны через всякие западные (или восточные) рекомендации, через всякие как бы методологические семинары и потом ложатся на нашу слабо методологическую реальность, то часто получается очередная крайность.

Не слишком искушенные в методологиях и интеллектуальных баталиях активисты, вооружившись страшными терминами, вроде «стейкхолдеров», начинают выглядеть еще более потешно, чем те, кому они пытаются что-то рекомендовать.

Почему?

Да потому что есть два тоже банальных белорусских нюанса.

Во-первых, стейкхолдеров можно всегда найти (или придумать) бесконечное множество. Но только проблема в том, что в сравнении с основным стейкхолдером и единственным, простите за мой французский,  десижн-мейкером в стране (это я про власть в целом) даже миллион организаций могут не представлять сегодня существенного веса. А особенно многочисленные «one man shows» («организация одного человека») или организации «ни о чем». Им просто, как показывает практика, нечего сказать по существу. Они, в общем-то, и не стейкхолдеры.

Ведь недостаточно назвать себя рок-группой, чтобы играть рок-музыку. Этого может быть достаточно только для того, чтобы кто-то записал тебя в список рок-групп, выступивших на несостоявшемся концерте. Не более того.

Во-вторых, исследования по общественным дисциплинам остаются, главным образом, интеллектуальными упражнениями до той поры, пока они не связаны с реальными общественными процессами. Пока нет прямой связки с общественными акторами и реальным принятием политических решений.

Такая связка во всем мире определяет заказ исследователям (консультантам): именно политический процесс, если он есть, выкристаллизовывает то, чего хотят различные субъекты и их сторонники, на что согласны их оппоненты и что можно в итоге реализовать. Без связки между исследователями и реальными политическим/общественным сектором мы всего этого элементарно не можем знать. Можем лишь гадать, каждый в меру своей распущенности.

И подход типа «поспрашивать стейкхолдеров» нам здесь особенно не поможет. Потому что без политического процесса мы даже стейкхолдеров можем определить лишь условно. Кого и почему тогда спрашивать? Тех, кто нам больше нравится?

Более того, сами стейкхолдеры не могут знать, чего они хотят, не будучи частью политического процесса. Нет смысла фиксировать их интересы статично и в отрыве от реальной и каждодневной конкуренции политических интересов. Без этого у нас нет двух часто определяющих факторов в принятии решений: политического лидерства и рамок того, что реалистично здесь и сейчас.

В итоге проводимые исследования и, самое главное, делающиеся на их основе рекомендации, получаются совершенно ни о чем. Получаются какими-то пластилиновыми: мы вот проконсультировались со стейкхолдерами, а они, оказывается, хотят побольше денег и поменьше работать. И вот они наши рекомендации. А если завтра стейкхолдеры захотят работать еще меньше, то тогда будут у нас новые рекомендации.

Ну, это я преувеличиваю, конечно.